van_der_moloth

Я видел сумерки тридцатых годов, я видел вышки тюремных лагерей, я видел наготу разорённых крестьянских дворов, я видел плач голодных крестьянских детей, я слышал о людях невинно расстрелянных ночью. Я очень и очень многое видел воочью и я ничего не забыл.
Я видел вокзалы битком набитые людом, я видел там вшей, ползающих под толпой, я видел стонущих и плачущих под спудом, я видел нищую девочку с выпавшей сзади кишкой, я видел голодных базаров гомон сорочий. Я очень многое и многое видел воочью и я ничего не забыл.
Я видел как в мирном небе самолёты летали, разбрасывая над городом белых листовок стаи, я видел, как люди с ужасом в листовках читали: "Если враг не сдаётся, его убивают". Так было написано в листовках чёрной строчью. Я видел многое и многое воочью и я ничего не забыл.
Я видел в школе дочерей врагов народа, я видел их глаза одичавших беглянок, я видел как выселяли их семьи из квартир завода и как они селились в балочных землянках, завод же рядом строился весомо, зримо, прочно. Я видел многое и многое воочью и я ничего не забыл.
Я видел километры очередей за насущным хлебом с тысячными номерами на фуфаечных спинах, я видел горе, шедшее за стройкой завода следом и рабский труд в корпусах его длинных. Платили там мало и по срокам неточно, я видел многое и многое воочью и я ничего не забыл.
Я видел как рабочих за прогулы судили, давали им от года -- и до пяти лет, меж тем по радио и в газетах трубили: свободней людей, чем в Союзе нет. Я передаю всё это абсолютно точно. Я видел многое и многое воочью и я ничего не забыл.
Я видел как строится и хорошеет наш город, как он растёт не хуже иных столиц, я перед войной был по-мальчишески молод, мой оптимизм не знал никаких границ. Я сомнениями голову себе не морочил, но видел я многое и многое воочью и я ничего не забыл.
Я видел первых фрицев нахальных, пьяных -- сверстников, отравленных коричневой чумой, нас не страшила смерть, не страшили раны, "За Сталина, за Родину" шагали в бой, мы ненавидели немцев как стаю волчью, я видел многое и многое воочью и я ничего не забыл.
Я мёрз и голодал, как все под Ржевом, я там познал победы миг величья, стояли насмерть мы на фланге левом, я видел юношей, как я, с лицом девичьим, разодранных огнём снарядным в клочья. Я видел многое и многое воочью и я ничего не забыл.
В степях под Сталинградом я умирал от жажды, почти вблизи, где протекал болотистый Аксай, я понимал, да понимал из нас там каждый -- за нами Волга, умри вот здесь, не отступай! И фрица били мы и днём и ночью, я видел многое и многое воочью и я ничего не забыл.
Я видел колонны пленных под Берлином, сволочь фашистскую с потухшими глазами, целые страны, превративших в руины, навеки проклятых сиротскими слезами, фашистов бить и сейчас не прочь я, потому что многое и многое видел воочью и я ничего не забыл.
Я видел школьных сверстников в солдатской форме, оставшихся в живых по два, по три из класса, я видел как такой солдат немецкого ребёнка кормит из своего несъеденного скуднейшего запаса, а дома мать, одетая в тряпичные клочья... Я видел многое и многое воочью и я ничего не забыл.
Я видел наших генералов, обвешанных орденами. И многим непонятно, кто же всё-таки виноват, что каждый немец, убитый в боях с нами, предварительно убил четырёх наших солдат? Этим вопросом погибших героев я не порочу, я видел многое и многое воочью и я ничего не забыл.
Мы в наступательных боях терпели неудачи, мы клали головы там, где их не положено класть, лишь потому, что ставились невыполнимые задачи такой неограниченной была над нами власть, что крупные битвы к праздникам у нас приурочивали. Я видел многое и многое воочию и я ничего не забыл.
Я видел танки, стоявшие позади наступавшей пехоты, сейчас известно: Сталин приказал технику беречь, я видел как шли и как гибли за ротой роты, теперь, я думаю, понятно, о чём идёт здесь речь. Наших трупов урожай был непомерно сочным, я видел многое и многое воочью и я ничего не забыл.
Как все, я думал победителей не судят, так в оное время как будто когда-то бывало, но как заблуждаются некоторые люди, когда надобность в них у властей миновала, тогда их равняют с винтиком и деталью прочей. Я видел многое и много воочью и я ничего не забыл.
Я видел новые сумерки конца сороковых годов, я видел новые и новые вышки тюремных лагерей, в тридцатых туда загоняли невинных отцов, теперь размещали их героических сыновей, старый порядок они обновляли срочно... Я видел многое и многое воочью, но лучше, чтоб я ничего не видал.
Мы не можем забыть грязные сталинские вожжи, мы не можем забыть им в застенках невинно пролитую кровь, мы не можем забыть, как подох он и как позже к власти пришли просталинцы вновь -- и вот они под славным знаменем наших военных побед пытаются скрыть и подлость и гнусность сталинских лет.

Сергей Аверин, 1979